Захотелось мне им проклятым показать что хотя я и с голоду пропадаю

СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА

члену КПСС с 1903 года

Первая послевоенная весна была на Верхнем Дону на редкость дружная и напористая. В конце марта из Приазовья подули теплые ветры, и уже через двое суток начисто оголились пески левобережья Дона, в степи вспухли набитые снегом лога и балки, взломав лед, бешено взыграли степные речки, и дороги стали почти совсем непроездны.

В эту недобрую пору бездорожья мне пришлось ехать в станицу Букановскую. И расстояние небольшое — всего лишь около шестидесяти километров, — но одолеть их оказалось не так-то просто. Мы с товарищем выехали до восхода солнца. Пара сытых лошадей, в струну натягивая постромки, еле тащила тяжелую бричку. Колеса по самую ступицу проваливались в отсыревший, перемешанный со снегом и льдом песок, и через час на лошадиных боках и стегнах, под тонкими ремнями шлеек, уже показались белые пышные хлопья мыла, а в утреннем свежем воздухе остро и пьяняще запахло лошадиным потом и согретым деготьком щедро смазанной конской сбруи.

Там, где было особенно трудно лошадям, мы слезали с брички, шли пешком. Под сапогами хлюпал размокший снег, идти было тяжело, но по обочинам дороги все еще держался хрустально поблескивавший на солнце ледок, и там пробираться было еще труднее. Только часов через шесть покрыли расстояние в тридцать километров, подъехали к переправе через речку Еланку.

Небольшая, местами пересыхающая летом речушка против хутора Моховского в заболоченной, поросшей ольхами пойме разлилась на целый километр. Переправляться надо было на утлой плоскодонке, поднимавшей не больше трех человек. Мы отпустили лошадей. На той стороне в колхозном сарае нас ожидал старенький, видавший виды «виллис», оставленный там еще зимою. Вдвоем с шофером мы не без опасения сели в ветхую лодчонку. Товарищ с вещами остался на берегу. Едва отчалили, как из прогнившего днища в разных местах фонтанчиками забила вода. Подручными средствами конопатили ненадежную посудину и вычерпывали из нее воду, пока не доехали. Через час мы были на той стороне Еланки. Шофер пригнал из хутора машину, подошел к лодке и сказал, берясь за весло:

— Если это проклятое корыто не развалится на воде, — часа через два приедем, раньше не ждите.

Хутор раскинулся далеко в стороне, и возле причала стояла такая тишина, какая бывает в безлюдных местах только глухою осенью и в самом начале весны. От воды тянуло сыростью, терпкой горечью гниющей ольхи, а с дальних прихоперских степей, тонувших в сиреневой дымке тумана, легкий ветерок нес извечно юный, еле уловимый аромат недавно освободившейся из-под снега земли.

Неподалеку, на прибрежном песке, лежал поваленный плетень. Я присел на него, хотел закурить, но сунув руку в правый карман ватной стеганки, к великому огорчению, обнаружил, что пачка «Беломора» совершенно размокла. Во время переправы волна хлестнула через борт низко сидевшей лодки, по пояс окатила меня мутной водой. Тогда мне некогда было думать о папиросах, надо было, бросив весло, побыстрее вычерпывать воду, чтобы лодка не затонула, а теперь, горько досадуя на свою оплошность, я бережно извлек из кармана раскисшую пачку, присел на корточки и стал по одной раскладывать на плетне влажные, побуревшие папиросы.

Был полдень. Солнце светило горячо, как в мае. Я надеялся, что папиросы скоро высохнут. Солнце светило так горячо, что я уже пожалел о том, что надел в дорогу солдатские ватные штаны и стеганку. Это был первый после зимы по-настоящему теплый день. Хорошо было сидеть на плетне вот так, одному, целиком покорясь тишине и одиночеству, и, сняв с головы старую солдатскую ушанку, сушить на ветерке мокрые после тяжелой гребли волосы, бездумно следить за проплывающими в блеклой синеве белыми грудастыми облаками.

Вскоре я увидел, как из-за крайних дворов хутора вышел на дорогу мужчина. Он вел за руку маленького мальчика, судя по росту — лет пяти-шести, не больше. Они устало брели по направлению к переправе, но, поравнявшись с машиной, повернули ко мне. Высокий, сутуловатый мужчина, подойдя вплотную, сказал приглушенным баском:

— Здравствуй. — Я пожал протянутую мне большую, черствую руку.

Мужчина наклонился к мальчику, сказал:

— Поздоровайся с дядей, сынок. Он, видать, такой же шофер, как и твой папанька. Только мы с тобой на грузовой ездили, а он вот эту маленькую машину гоняет.

Глядя мне прямо в глаза светлыми, как небушко, глазами, чуть-чуть улыбаясь, мальчик смело протянул мне розовую холодную ручонку. Я легонько потряс ее, спросил:

— Что же это у тебя, старик, рука такая холодная? На дворе теплынь, а ты замерзаешь?

С трогательной детской доверчивостью малыш прижался к моим коленям, удивленно приподнял белесые бровки.

— Какой же я старик, дядя? Я вовсе мальчик, и я вовсе не замерзаю, а руки холодные — снежки катал потому что.

Сняв со спины тощий вещевой мешок, устало присаживаясь рядом со мною, отец сказал:

— Беда мне с этим пассажиром. Через него и я подбился. Широко шагнешь он уже на рысь переходит, вот и изволь к такому пехотинцу приноравливаться. Там, где мне надо раз шагнуть, — я три раза шагаю, так и идем с ним враздробь, как конь с черепахой. А тут ведь за ним глаз да глаз нужен. Чуть отвернешься, а он уже по лужине бредет или леденику отломит и сосет вместо конфеты. Нет, не мужчинское это дело с такими пассажирами путешествовать, да еще походным порядком. — Он помолчал немного, потом спросил: — А ты что же, браток, свое начальство ждешь?

Главный герой рассказа М.А. Шолохова «Судьба человека» Андрей Соколов многое испытал в своей жизни. Сама история в образе кровавой войны вмешалась и сломала судьбу героя. Андрей попал на фронт в мае 1942 года. Под Лоховеньками в грузовик, на котором он работал, попал снаряд. Андрея подобрали немцы, он попал в плен.

Шолохов ввёл в свой рассказ описание плена, что было несвойственно советской литературе той поры. Автор показал, как достойно, героически вели себя даже в плену русские люди, что они преодолели: «Как вспомнишь нелюдские муки, какие пришлось вынести там, в Германии, как вспомнишь всех друзей-товарищей, какие погибли, замученные там, в лагерях, сердце уже не в груди, а в глотке бьётся, и трудно становится дышать. »

Самый главный эпизод, показывающий жизнь Андрея Соколова в плену, – сцена его допроса Мюллером. Этот немец являлся комендантом лагеря, «по-ихнему, лагерфюрером». Он был безжалостным человеком: «…выстроит нас перед блоком – барак они так называли, – идет перед строем со своей сворой эсэсовцев, правую руку держит на отлете. Она у него в кожаной перчатке, а в перчатке свинцовая прокладка, чтобы пальцев не повредить. Идет и бьет каждого второго в нос, кровь пускает. Это он называл «профилактикой от гриппа». И так каждый день…Аккуратный был, гад, без выходных работал». К тому же Мюллер великолепно говорил по-русски, «еще на «о» налегал, будто коренной волжанин», и особенно любил русский мат.

Поводом к вызову Андрея Соколова на допрос послужило его неосторожное высказывание. Герой возмущался по поводу тяжелой работы в каменном карьере, неподалеку от Дрездена. После очередного рабочего дня он зашел в барак и обронил такую фразу: «Им по четыре кубометра выработки надо, а на могилу каждому из нас и одного кубометра через глаза хватит».

На следующий день Соколова вызвали к Мюллеру. Понимая, что он идет на смерть, Андрей попрощался с товарищами, «… стал…собираться с духом, чтобы глянуть в дырку пистолета бесстрашно, как и подобает солдату, чтобы враги не увидали в последнюю мою минуту, что мне с жизнью расставаться все-таки трудно.»

Когда голодный Соколов вошел к коменданту, первое, что он увидел, был стол, заставленный едой. Но Андрей не повел себя, как голодное животное. Он нашел в себе силы отвернуться от стола, а также не увиливать и не пытаться избежать смерти, отказавшись от своих слов. Андрей подтвердил, что четыре кубометра – это слишком много для голодного и уставшего человека. Мюллер решил оказать Соколову «честь» и лично расстрелять его, но перед этим он предложил ему выпить за немецкую победу. «Как только услыхал эти слова, — меня будто огнем обожгло! Думаю про себя: «Чтобы я, русский солдат, да стал пить за победу немецкого оружия?! А кое-чего ты не хочешь, герр комендант? Один черт мне умирать, так провались ты пропадом со своей водкой!» И Соколов отказался выпить.

Но Мюллер, уже привыкший издевательски относиться к людям, предлагает Андрею выпить за другое: «Не хочешь пить за нашу победу? В таком случае выпей за свою погибель». Андрей выпил, но, как по-настоящему мужественный и гордый человек, пошутил перед смертью: «Я после первого стакана не закусываю». Так выпил Соколов и второй стакан, и третий. «Захотелось мне им, проклятым, показать, что хотя я и с голоду пропадаю, но давиться ихней подачкой не собираюсь, что у меня есть свое, русское достоинство и гордость и что в скотину они меня не превратили, как ни старались».

Увидев такую недюжинную силу воли у истощенного физически человека, Мюллер не удержался от искреннего восторга: «Вот что, Соколов, ты — настоящий русский солдат. Ты храбрый солдат. Я — тоже солдат и уважаю достойных противников. Стрелять я тебя не буду».

Почему же Мюллер пощадил Андрея? Да еще и дал с собою хлеба и сала, которые потом в бараке военнопленные поделили между собой?

Мне думается, что Мюллер не убил Андрея по одной простой причине: он испугался. За годы работы в лагерях он видел немало надломленных душ, видел, как люди становятся животными, готовыми за кусок хлеба убить друг друга. Но такого он еще не видел! Мюллер испугался, потому что причины подобного поведения героя ему были непонятны. Да и не мог он их понять. Впервые среди ужасов войны и лагеря, он увидел нечто чистое, большое и человеческое – душу Андрея Соколова, которую ничто не смогло развратить. И немец преклонился перед этой душой.

Главным мотивом данного эпизода является мотив испытания. Он звучит во всем рассказе, но только в этом эпизоде приобретает настоящую силу. Испытание героя – прием, активно используемый в фольклоре и русской литературе. Вспомним испытания героев в русских народных сказках. Андрею Соколову предлагается выпить именно три раза. В зависимости от того, как повел бы себя герой, решилась бы его судьба. Но Соколов с честью выдержал испытание.

Для более глубокого раскрытия образа в данном эпизоде автор использует внутренний монолог героя. Прослеживая его, мы можем сказать, что Андрей повел себя по-геройски не только внешне, но и внутренне. У него не было даже мысли о том, чтобы поддаться Мюллеру и проявить слабость.

Повествование в эпизоде ведется от главного действующего лица. Так как между сценой допроса и временем, когда Соколов рассказывает эту историю, прошло несколько лет, то герой позволяет себе иронию («аккуратный был, гад, без выходных работал»). Удивительно, но спустя столько лет Андрей не выказывает ненависти к Мюллеру. Это характеризует его как по-настоящему сильного человека, умеющего прощать.

В этом эпизоде Шолохов говорит читателю о том, что самое главное для человека в любых, даже самых страшных обстоятельствах, – всегда оставаться человеком! И судьба главного героя рассказа, Андрея Соколова, подтверждает эту мысль.

Что общего между произведениями В. Богомолова «ИВАН» и «СУДЬБОЙ >>

«Захотелось мне им, проклятым, показать, что хотя я и с голоду пропадаю, но давиться ихней подачкой не собираюсь, что у меня есть своё, русское достоинство и гордость и что в скотину они меня не превратили, как ни старались».

Слайд 21 из презентации «Интеллектуальная игра по произведениям, посвящённым Великой Отечественной войне»

Размеры: 720 х 540 пикселей, формат: .jpg. Чтобы бесплатно скачать слайд для использования на уроке, щёлкните на изображении правой кнопкой мышки и нажмите «Сохранить изображение как. ». Скачать всю презентацию «Интеллектуальная игра по произведениям, посвящённым Великой Отечественной войне.ppt» можно в zip-архиве размером 415 КБ.

«Писатели блокадного Ленинграда» — Мужество и героизм защитников города. Ленинградцы. Чупятов Леонид Терентьевич. Вера Михайловна Инбер. Деятели искусства блокадного Ленинграда. Леонид Чупятов. Эдуард Асадов. Дорога в горы. Русов Лев Александрович. Ольга Фёдоровна Берггольц. Иван Алексеевич Владимиров.

«Дневник Тани Савичевой» — Детская рука, теряющая силы от голода, писала неровно, скупо. Дневник Тани Савичевой. Осталась одна Таня». Сестра Женя умерла прямо на заводе. Однажды не вернулась с работы Нина. Таня Савичева и 7 записей. Скоро отвезли на Пискаревское кладбище и бабушку – сердце не выдержало. Василий и Алексей Савичевы, два дяди Тани, несли службу в ПВО.

«Поэты времён Великой Отечественной войны» — Мы не знали любви, не изведали счастья ремёсел. Что вы знаете о Великой Отечественной войне. Выразительно чтение стихотворения А.Т.Твардовского. Александр Трифонович Твардовский. Прочитайте статью «Только доблесть бессмертно живёт…». С каким чувством вы слушали песню о войне. Кольцевая композиция. Прочитайте стихотворение «Рассказ танкиста».

«Поэзия ВОВ» — Давид Давидович Самойлов. Алексей Сурков. Поэзия. Победа в Великой Отечественной войне. Константин Симонов. Что говорят поэты о Великой Отечественной войне. Города-герои. Как поэт рисует картины войны. Творческие группы. Великая Отечественная война в стихотворениях русских поэтов. Поэзия военных лет.

«Произведения о Великой Отечественной войне» — Я войну 41-го года не застал – Не моя вина. Давид Самойлов – поэт фронтового поколения. Различаются ли первое и последнее четверостишия по звучанию, настроению, интонации? Писатели-калужане, участники Великой Отечественной войны. Я войну 41-го года не застал – не моя вина. На фронте был военным корреспондентом газет «Известия», «Красная звезда».

«Великие поэты Великой Отечественной войны» — Благодарная память воинам. Война – трагедия и подвиг нашего народа. Но война оставила шрамы не только на теле, но и в душе поэта. На великую народную беду сразу откликнулись и поэты. Давид Самойлов был двадцатилетним, когда началась война. Каковы же особенности лирики военного времени? Лебедев – Кумач.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
Adblock detector